Раздвоение наличности

ПРИНЯТО СЧИТАТЬ, ЧТО СОВРЕМЕННЫЙ ФИНАНСОВЫЙ МИР СЛОЖЕН ДЛЯ ПОНИМАНИЯ — ВАЛЮТНЫЕ КУРСЫ, ПРОЦЕНТНЫЕ СТАВКИ, ЦЕННЫЕ БУМАГИ…
НА САМОМ ДЕЛЕ РОССИЙСКАЯ ФИНАНСОВАЯ СИСТЕМА ДВУХВЕКОВОЙ ДАВНОСТИ БЫЛА НЕ МЕНЕЕ СЛОЖНА, ПРИЧЕМ НА УРОВНЕ ПРИМИТИВНОГО НАЛИЧНОГО ДЕНЕЖНОГО ОБРАЩЕНИЯ, ДАЖЕ МЕЖДУ МАЛОГРАМОТНЫМИ КРЕСТЬЯНАМИ И КУПЦАМИ. И БЕЗ ПОНИМАНИЯ ЕЕ ОСОБЕННОСТЕЙ ПОРОЙ СЛОЖНО РАЗОБРАТЬСЯ, О ЧЕМ ИДЕТ РЕЧЬ В ПРОИЗВЕДЕНИЯХ КЛАССИКОВ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ.

ТРИМЕТАЛЛИЧЕСКАЯ СИСТЕМА

До начала XVIII века хоть сколько‐нибудь развитой денежной системы в России не было. Единственным платежным средством являлась копейка — эта «монета» чеканилась вручную, путем расплющивания кусочков серебряной проволоки, вследствие чего имела продолговатую форму. К концу XVII столетия эта система дала трещину: с одной стороны, весившая к тому времени всего 0,28 г копейка (при ее введении в ходе денежной реформы 1535 года вес составлял 0,68 г) была слишком мелкой монетой для крупных расчетов (пересчет денег мог растянуться на дни), с другой — иногда все же слишком крупной, что, вкупе с хронической нехваткой монет, привело к появлению в расчетах копеек, разрезанных на 2‐3 части.

Петр I понимал необходимость денежной реформы. Кроме того, первый российский император, как известно, не особо жаловал старые традиции и обожал современные западные технологии, поэтому одним из главных нововведений реформы стала замена монет ручного изготовления (их, кстати, за продолговатую форму Петр называл «старыми вшами») монетами машинной чеканки с использованием винтового пресса. Машинная чеканка была крайне выгодна для казны — не только из‐за механизации процесса и повышения производительности труда, но и потому, что в данной технологии могло использоваться серебро более низкой пробы, что экономило драгоценный металл.

Еще одним важнейшим новшеством стало введение в обращение золотых и медных монет, а также резкое увеличение разнообразия их номиналов: наряду с копейками появились серебряные гривенники, полтины и др., медные деньги, номиналов меньше одной копейки; в дальнейшем этот «модельный ряд» неоднократно пересматривался.

В ходе петровской реформы была установлена официальная проба для серебряных и золотых монет: для крупных номиналов серебряных монет — 70‐я проба (содержание драгоценного металла — 70%), для мелких номиналов — 38‐я, для золотых монет — 75‐я. Содержание чистого серебра в рубле составляло 25‐26 г, со временем оно потихоньку падало и стабилизировалось только в 1760‐х годах на уровне 18 г, где и оставалось до 1915 года. Что касается медных денег, которые предназначались исключительно для розничной торговли, государство неоднократно пыталось повысить свои доходы, снижая содержание металла в монетах, либо, наоборот, стабилизировать денежную систему, повышая его. Само по себе это привело к «раздвоению» системы наличного обращения: цена на товар отдельно выражалась «серебром», отдельно — «медью». И это было только начало…

БУМАГА И ЛАЖИ

В 1769 году, в царствование Екатерины II, в России появились первые бумажные деньги. Они должны были беспрепятственно размениваться исключительно на медные деньги, которыми обеспечивался их выпуск. В силу этого обесценивание бумажных ассигнаций приводило к обесцениванию медной монеты, что, в свою очередь, могло еще сильнее нарушить соотношение стоимости медных монет с серебряными и золотыми. Так и произошло: серебряный рубль стал приравниваться примерно к четырем рублям медью. Данный курс устойчиво закрепился в сознании участников рынка. Однако на этом дело не закончилось. Первоначально бумажные деньги пользовались большим спросом, чем медные — из‐за удобства обращения с ними. Соответственно, покупатель, расплачивающийся ими, мог претендовать на скидку на товар: так появилось понятие «лаж на ассигнацию». Позднее, в связи с некоторым «перепроизводством» бумажных денег, вектор сменился на противоположный — и владельцы ассигнаций вынуждены были уже доплачивать свой «лаж» к цене товара. При обмене медных денег на ассигнации и наоборот приходилось доплачивать менялам, говоря современным языком, «банковскую комиссию», причем спреды между ценами покупки‐продажи были немалые — от 9%.

Впрочем, до поры до времени термин «лаж» в основном использовался в среде финансистов. Ситуация изменилась в 1812 году, когда в целях популяризации бумажных денег и повышения их курсовой устойчивости все внутренние расчеты предписывалось производить исключительно ассигнациями, расчеты серебром были запрещены. Проблема заключалась в том, что курс бумажного рубля к серебряному был неустойчив и определялся на бирже, порой сильно отклоняясь от «привычного» курса 1:4, в соответствии с которым и устанавливались «изначальные» цены на товары. Собственно, величина этого отклонения и получила название «лажа» или «простонародного (в значение «общеупотребительный») лажа».

Русский экономист Михаил Туган‐Барановский (1865‐1919) отмечал, что в мире существует три основные формы денежного обращения: металлическое — при котором денежная система основывается на каком‐либо металле; бумажное — базирующееся на неразменных на металлы бумажных денежных знаках, и смешанное. В России же после 1812 г. сложилась уникальная денежная система — четвертый вид денежного обращения. Эту денежную систему отличало, во‐первых, то, что параллельно обращались бумажные и металлические деньги, во‐вторых, такой тип денежного обращения предполагал существование лажей у серебряного рубля по отношению к ассигнациям. Ассигнации не обладали неизменным принудительным курсом, и их легальный курс изменялся в зависимости от биржевого лажа.

Почему же понятие «лажа» сейчас в русском языке несет отрицательные коннотации? Все очень просто. В отсутствие современных средств связи, калькуляторов и прочих прелестей жизни, «рыночный» курс бумажного рубля к серебряному для большинства мелких торговцев и их клиентов был не биржевым, а в буквальном смысле рыночным — то есть доступным на ближайшем рынке. Где, очевидно, более грамотные торговцы могли легко им манипулировать. Подати же и прочие платежи приходилось платить по официальному, биржевому курсу бумажного рубля, который, очевидно, был выше — но это выяснялось далеко не сразу. Получалось, что люди не только продают товар себе в убыток, но еще и должны за это доплачивать налоги. Действительно, лажа какая‐то, как сказали бы мы сегодня…

Официально лажи были запрещены в 1839 году, однако неофициально люди использовали их во взаимных расчетах (существовали специальные таблицы, связывавшие величину лажа с биржевым курсом ассигнаций к серебру) вплоть до времен Крымской войны 1853‐1856 гг., когда прошла очередная масштабная денежная реформа, фактически «отвязавшая» бумажные деньги от серебряных и золотых.

В дальнейшем российская система наличного денежного обращения не раз еще реформировалась, но до самого конца существования Российской империи ей в той или иной степени оставались присущи описанные отличительные черты: наличие двух «опорных» монетарных металлов (золото и серебро) и параллельно — бумажных ассигнаций, чей курс к золотым монетам не был четко зафиксирован, за исключением нескольких небольших периодов времени.

СЧИТАЯ МЕЖДУ СТРОК

Все эти приключения российской валюты могли бы остаться предметом внимания исключительно со стороны людей, интересующихся историей (или даже историей денег), если бы не великая русская литература XIX века. Во многих произведениях порой трудно понять, о чем идет речь, если не знать особенностей системы наличного обращения того времени.

Вот классический — и с экономической, и с литературной точки зрения — пример. В поэме Н.В. Гоголя «Мертвые души» есть такая сцена. Ноздрев со своим зятем в кабаке рассчитывается с шинкаркой (хозяйкой шинка — мелкого питейного заведения) за водку. Та просит двугривенный, Ноздрев говорит: «Дай ей полтину, предовольно с нее». «Маловато барин, — сказала старуха, однако ж взяла деньги с благодарностию и еще побежала впопыхах отворять им дверь. Она была не в убытке, потому что запросила вчетверо против того, что стоила водка».

Очевидно, возникают вопросы: почему старухе, запросившей двугривенный (20 копеек), показалось мало полтины (50 копеек) и какова была «рыночная цена» водки? Или же это автор «обсчитался»? Ответ прост: двугривенный — это серебряная монета, а полтина — ассигнация. «Звонкая монета» — примерно вчетверо дороже бумажных денег того же номинала. То есть шинкарка просила около 80 копеек ассигнациями, а получила 50 копеек. Водка же в «бумажном эквиваленте» стоила 20 копеек, в серебряных деньгах — 5 копеек.

Второй «вечный вопрос» читателей русской литературы прошлых веков: сколько это стоило на самом деле? Вопрос действительно немаловажный — знание «цены вопроса» зачастую помогает понять мотивы и поступки литературных героев. Вот какой пример анализа «Евгения Онегина» приводит исследователь, доктор философских наук Семен Экшут. Наполеоновские войны привели к ощутимому росту цен на импортные вина. Французское шампанское, стоившее в начале 1805 года 3 рубля за бутылку, в декабре продавалось уже за 3 рубля 50 копеек. А отечественное Цимлянское в течение года подорожало с 40 копеек до 1 рубля. В 1812 году серебряный рубль стоил 4 рубля 20 копеек, а в 1814‐м — 5 ассигнационных рублей, что вызвало новый виток роста цен на алкоголь. Бутылка импортного шампанского стоила уже от 9 до 12 рублей. Именно по этой причине в начале 1820‐х годов небогатые и стремящиеся свести концы с концами Ларины лишь в день именин Татьяны могли позволить подать своим гостям отечественное Цимлянское. Для них это предмет роскоши! Цена пяти бутылок Цимлянского равна годовому оброку одного крепостного мужика. А учитывая число гостей, прибывших к Лариным, купить надо было не менее двух дюжин бутылок. Вместе с тем, «глубокий эконом» Онегин в будний день потчует Ленского дорогим шампанским от «Вдовы Клико или Моэта». И то и другое — 12 рублей бутылка (приблизительно 8,8 тыс. руб. в ценах 2019 года).Так что, читая классику, всегда полезно «знать матчасть» и понимать, какова, в буквальном смысле, цена поступков героя.