Как оценивать эффективность индивидуальных программ регионов (ИПР)? Счетная палата провела собственное исследование.
ИПР были запланированы еще в 2020 году для социально-экономического развития условно-депрессивных регионов России: Адыгея,Алтайский край, Калмыкия, Карелия, Курганская области, Марий Эл, Псковская, Республика Алтай, Тува, Чувашия. Основная цель этих программ – рост доходов населения, снижение уровня безработицы, рост инвестиций и ВРП, что за собой тянет рост налоговых отчислений в бюджеты. На реализацию таких ИПР было запланировано 1 млрд руб. в год в расчете на регион. На период 2020 – 2024 гг. на цели данных программ были выделены 50 млрд руб., еще столько же планировалось выделить после по мере необходимости.
По состоянию на январь 2024 года специалисты Счетной палаты однозначно не выявили явную эффективность ИПР. Однако не было выявлено также и явного очевидного негатива в механизмах реализации ИПР: хищений, коррупционных схем, злоупотреблений, отрицательногосоциально-экономического эффекта.
В результатах отчетов мониторинга таких программ указывалось, что не выявлено явного опережающего роста по сравнению с иными регионами, а указанные территории имели аналогичную статистику социально-экономичесrого развития по сравнению с другими республиками и областями. На самом деле, если условно-депрессивный регион имеет сопоставимые показатели социально-экономического развития с иными развивающимися территориями, то это успех для таких регионов.
Тот факт, что в Счетной палате задумались о критериях оценки подобных программ, о реформировании механизма реализации ИПР, говорит про эволюцию государственного регулирования регионального социально-экономического развития. И это хорошо, что эволюция имеет место. Там пытаются уйти от бестолкового формализма и сделать эти механизмы лучше. Получится ли с этим справиться – покажет время. Большой путь всегда начинается с первого шага. В Счетной палате не боятся выявить проблемы и
пытаются их решить по сути.
На самом деле отсутствие прозрачности и явных критериев оценивания ИПР является объективным недостатком подобных программ не только в России. Ведь такие программы в основном косвенным образом оказывают воздействие на объект управления, каковым является бизнес: предприниматели, коммерческие организации, муниципальные предприятия. Именно они реализуют инвестиционные проекты, вносят вклад в ВРП, платят зарплату работникам, нанимают их на работу (если есть в этом потребность),отчисляют налоги.
Воздействовать на данный сектор экономики при помощи ИПР можно по-разному: непосредственно заказывать у таких структур какие-то работы или продукцию, участвовать в совместных проектах, создавать необходимую инфраструктуру для развития бизнеса. Здесь многое зависит от специфики регионов, возможностей их глав взаимодействовать с местным бизнесом и иных факторов, что делает ИПР действительно сложными для реализации и
контроля. В разных регионах такие программы реализуются весьма не одинаково: где-то строятся дороги, а где-то, возможно, предоставляется финансовая поддержка реальному бизнесу.
Вопрос об оптимальных механизмах реализации ИПР остается открытым и правильно, что в Счетной палате пытаются найти такие оптимальные варианты. По крайней мере там определились, что 1 млрд руб. в год на условно-депрессивный регион на реализацию ИПР – это очень мало и вряд ли может кардинально что-то решить.
Однако в условиях ограниченности средств воздействия муниципальных властей и глав регионов на региональный бизнес рассмотренные ИПР являются действенным инструментом государственного регулирования экономики отдельных территорий, который можно реально и эффективно использовать. Исключение такого инструмента из практики значительно сузит возможности региональных органов власти содействовать социально-экономическому развитию своих территорий.